Афоризм дня. Рождественская сказка

Беатриса Поттер

ГЛОСТЕРСКИЙ ПОРТНОЙ

«Я разорюсь на зеркало, пожалуй,

И приглашу десятка два портных»

В Шекспир,

«Ричард III»,
Акт I, сцена 2.

Давным-давно, ещё когда благородные господа носили шпаги, парики, длиннополые сюртуки и кружевные манжеты, в Глостере жил портной.
От утра до темна он сидел, поджав под себя ноги, у окна маленькой мастерской на Вестгейт-стрит.
Весь день, пока было светло, он шил и кроил — кроил атлас, парчу и люстрин — ткани имели странные названия в то время и стоили очень дорого.
И хотя он обшивал соседей в шелка, сам был очень, очень беден — маленький старичок в потёртой одежде со скрюченными пальцами и острым личиком в очках.
Он кроил сюртуки точно по выкройке, без остатка — на столе лежали только крохотные кусочки и обрезки.
— Эти обрезки ни на что не годятся, разве на жилеты для мышей, —  приговаривал портной.
Однажды в холодный день под Рождество портной приступил к важной работе. Сам мэр Глостера заказал ему тёмно-красный шёлковый сюртук с цветочным узором и оранжевый атласный жилет, отделанный газом и зелёным шерстяным шнурком — синелью.
Портной работал и работал  и разговаривал сам с собой. Он отмерял шёлк, поворачивая его туда-сюда, и вырезал по выкройке портновскими ножницами. Стол был усыпан обрезками тёмно-красного шёлка.
— Ни на что не годятся эти обрезки, больно мелкие. Разве для мышей на пелеринки и чепчики. Да, на мышиные пелеринки и чепчики! — повторил Глостерский портной.
Когда снежинки, затемняя свет, стали садиться на свинцовые стёклышки в оконном переплёте, портной закончил дневную работу. Шёлк и атлас был скроен и лежал на столе.
Всего было двенадцать кусков ткани на сюртук, четыре куска на жилет, клапаны для карманов, манжеты и подбор пуговиц. Для сюртука на подкладку лежала тонкая жёлтая тафта. Для обмётки петель жилета были приготовлены кручёные шёлковые нитки — гарус. Всё было вымерено, и всего хватало, недоставало только мотка тёмно-красного гаруса.
В мастерской портной обычно не ночевал. В сумерки он вышел на улицу, запер окно, дверь и положил ключ в карман. В мастерской никого не осталось, кроме бурых мышей. Впрочем, они не пользовались ключами.
Дело в том, что в стенах всех глостерских домов скрывались потайные дверцы и маленькие лестницы. Мыши перебегали из дома в дом по длинным подземным ходам, опутавшим весь город.
Падал снег. Портной запер мастерскую и заковылял домой. Он жил рядом с Зелёным Колледжем в маленьком домике. Он был так беден, что не мог платить даже за маленький дом, и снимал только кухню.
Вместе с ним жил кот, которого звали Мурвел. Днём, когда портной уходил на работу, кот присматривал за домом. При всей своей любви к мышам, Мурвел не давал им атласа на сюртуки.
— Мурр? — спросил кот, когда портной открыл дверь. — Мурр?
— Послушай, Мурвел, — сказал портной, — очень скоро мы станем богаты. Нынче же я нищий. Гляди — вот серебряная монета. Это четыре пенса — всё, что у нас осталось. Держи. На первый пенс купи хлеба, на второй — молока, на третий — колбасы. А на четвёртый, последний — моток тёмно-красного гаруса. Но если ты посеешь четвёртый пенс, Мурвел, я погиб. Потому что у меня КОНЧИЛСЯ ГАРУС.
— Мурр, — пообещал Мурвел, взял монету, фаянсовый горшочек для молока и вышел на тёмную улицу.
Портной ужасно устал. К тому же его лихорадило. Он сел у камина, поставил ноги к огню и принялся бормотать себе под нос.
— Глядишь, и в самом деле будем богаты, будем кроить наискосок, у мэра будет свадьба рождественским утром, мэр заказал сюртук и жилет с вышивкой, будет ему и подкладка из жёлтой тафты — да, тафты хватило как раз, в обрезках не больше, чем на мышиные пелеринки…
Вдруг портной вздрогнул. Из кухонного шкапа послышались загадочные звуки:
— Тип-тип, тук-тук, тип-тип!
— Это ещё что такое? — воскликнул Глостерский портной, вскочив со стула. Шкап был уставлен горшками, тарелками с китайским рисунком, чашками и кружками.
Портной подошёл к шкапу и замер, напряжённо прислушиваясь. Через минуту из-под чайной чашки раздались те же забавные звуки:
— Тип-тип, тук-тук, тип-тип!
— Что за чудеса? — подивился Глостерский портной и задумчиво поднял перевёрнутую чашку.
Под ней оказалась — в светлом платье, переднике и чепчике — настоящая мышиная леди, которая тут же сделала портному реверанс! Потом она соскочила со шкапа и скрылась за потайной дверцей в стене.
— Ну и ну! — промолвил портной.- Значит, мыши и в самом деле одеваются в мои обрезки. И притом отлично шьют!
Он опять сел к огню погреть застывшие пальцы, бормоча про себя:
— Кроим оранжевый атлас на жилет, вышиваем розы тамбуром — понадеялись на кота, дали ему последнюю монету на тёмно-красный гарус — гарусом обметаем двадцать одну петлю…
Тут из шкапа опять раздались звуки:
— Тип-тип, тук-тук, тип-тип!
— Просто чудеса! — воскликнул Глостерский портной и приподнял ещё одну чашку.
Из-под неё в голубом сюртуке и треугольной шляпе выглянул маленький мышиный джентльмен и изящно поклонился портному.
Теперь уже весь кухонный шкап затикал, затукал, заворошился:
— Тип-тип, тук-тук, тип-тип!
Из-под чашек, ваз и мисок являлись мыши, облачённые в сюртуки и шляпы, платья и пелеринки; они спрыгивали на пол и скрывались за крохотной дверцей в стене.
— Да-да, шьют отлично, и притом со вкусом, — признал портной. Он опять сел в кресло у камина и сокрушённо уставился на огонь.
— Сегодня вторник, в субботу утром всё должно быть готово. Осталась двадцать одна петля, двадцать одна, двадцать одна… Загляделся на шляпы и пелеринки, всех мышей упустил! А надо бы половить, для Мурвела…  Мурвел осерчает… Жить нам не на что… Беда, беда… Кончился гарус!
Мыши снова вышли и прислушались к бормотанию портного. Они заметили выкройку для сюртука и зашептались про подкладку из тафты, пелеринки и чепчики.
Потом они все вместе бросились к потайным дверцам и с писком понеслись по мышиным ходам. Когда ухнул дверью Мурвел, на кухне уже не осталось ни одной мыши!
— Мур-брр! — выругался Мурвел, сбрасывая сапоги и шубу. Он терпеть не мог снега, а снег забился ему в уши и за шиворот. Хлеб, колбасу и молоко в горшочке он поставил на шкап и принюхался.
— Мурвел, — с тревогой спросил портной. — Где мой гарус?
Кот ничего не ответил. «Чего бы я хотел на ужин, — подумал Мурвел, — это небольшую жирную мышь». Особенно внимательно он обнюхал подозрительные чайные чашки.
— Мурвел, — уже со страхом повторил портной, — где мой ГАРУС?
Мурвел незаметно спрятал какой-то свёрточек в заварочном чайнике и зарычал на портного:
— Мыр-мырр, мырш! — что означало: «Где моя МЫШЬ?»
— Увы, не бывать мне богатым, я вконец разорён! — воскликнул Глостерский портной и, чуть не плача, лёг в постель.
Всю ночь напролёт Мурвел искал на кухне мышей, он заглядывал в ящики, за шкап и в тот чайник, в который упрятал гарус, но ни одной мыши не нашёл.
Когда портной заговаривал во сне, Мурвел отвечал ему:
— Пшш-мрла! — Мурвел испускал и другие загадочные и страшные звуки — как обычно кошки по ночам.
Несчастный портной тяжело заболел, его трясла лихорадка, он кашлял и ворочался в постели, бормоча во сне:
— Кончился гарус, кончился гарус!

     Три дня он не вставал с постели. А в мастерской на столе лежал скроенный атлас и шёлк. Выручить портного могли только мыши. Они были благодарны ему за обрезки, которые он оставлял им на пелеринки и чепчики. К тому же мыши не пользовались ключами: запоры на дверях и окнах им не мешали.
По заснеженным улицам люди шли на рынок покупать гусей, индеек и рождественские пироги. А у хозяина Мурвела не было денег на рождественский обед.
Три дня проболел портной. Наступил сочельник, был поздний вечер. Над крышами и печными трубами встала луна. Окна погасли, и в тишине спал покрытый снегом город.
А Мурвел всё искал мышей и не находил. В этом он винил портного. Он даже подошёл к постели больного и принялся фыркать на спящего.
Когда соборные часы пробили полночь, им ответило загадочное призывное эхо. Мурвел услышал и сразу выбежал на улицу побродить по снегу.
Первыми из птиц в волшебный час проснулись петухи и закричали:- Эй, проснись, красотка,
Пора печь пироги!

— Ой-ля-ля! — вздохнул Мурвел.
В старинных сказках звери и птицы разговаривают в ночь на Рождество. Но люди всё равно ничего не слышат.
На крышах и чердаках множество весёлых голосков пело старинные рождественские песенки. В чердачных оконцах вспыхнули огоньки, раздалась танцевальная музыка. С крыши на дорогу сбежало несколько кошек.
— Ох, тили-тили! — опять вздохнул Мурвел. — Всех кошек помыли, всех глостерских кошек, кроме меня!
Над деревянными карнизами скворцы и воробьи пели про рождественские пироги, на соборной башне проснулись галки, пели даже дрозды и малиновки, щебечущая музыка наполняла воздух.
Всё это только раздражало голодного Мурвела.
Особенно его сердили какие-то пронзительные голоски, которые раздавались непонятно откуда. Видимо, это пищали летучие мыши, а такие голоса у них были от мороза:

Кто таскал из кухни сало,
У того хороший слух.
— Зу-зу-зу! — пчела сказала,
— Жумм! — ответил синий мух.

— Где вы, где вы, мисс Дремаус? —
Окружал жужливый звон.
— Кто вас слопал, мисс Дремаус?
— Он! Он! Он!

Мурвел потряс головой, чтобы вытрясти зуд из ушей.
Из окна мастерской на Вестгейт-стрит шёл свет. Мурвел подошёл к окну и осторожно заглянул.
В комнате горело множество свечей, щёлкали ножницы, громко и весело пели мышиные голоса:

Однажды двадцать пять портных
Вступили в бой с улиткой.
В руках у каждого из них
Была иголка с ниткой.

Но еле ноги унесли,
Спасаясь от врага,
Когда завидели вдали
Улиткины рога.

Тут же мышки начали новую песню:

Просо, яйца и сметану
Размешай одной ногой,
Положи в дупло каштана
На часок-другой.

— Мур-мур! — вмешался Мурвел и стал скрестись в дверь. Открыть он не мог: ключ остался у портного под подушкой.
Мыши только хохотнули и принялись за другую песню:

Три маленькие мышки штопали штанишки,
Миссис Пусси, кошка, глянула в окошко:
— Чем это вы заняты, милые друзья?
— Очень мы тут заняты, и к нам сюда нельзя.
— Можно, мяу, у огняу рядышком прилечь?
— Ах, мадам — надо нам головы беречь.

— Мяу-мяу! — крикнул Мурвел.
— Чао-какао! — ответили мыши.

Напялили торговцы сверкательный наряд,
Как бравые гусары, гусарят на парад.
Шёлковые фалды, ворот золотой —
Вот и стал героем лавочник простой.

Они отбивали такт напёрстками. Песни не понравились Мурвелу, и он гневно фыркал под дверью.

Купил я на полпенни
Овсяное печенье,
Копчёную корейку,
Сиреневую лейку,
Горшочек и хлопушку,
Половник и петрушку,
Полковника и пушку
И домик у реки.

— Ищите на шкапу! — безжалостно добавили мыши.
Мурвел поскрёбся в окно. Мыши вскочили на ноги и закричали щебечущими голосами:
— Кончился гарус! Кончился гарус! — И закрыли ставни на запор.
Но сквозь щели всё равно было слышно, как позвякивали напёрстки, и то и дело тоненький голосок выкрикивал:
— Кончился гарус! Кончился гарус!
Мурвел оставил мастерскую и пошёл домой, глубоко задумавшись.
Лихорадка отпустила несчастного больного, и портной мирно спал.
Мурвел на цыпочках подошёл к шкапу, вынул свёрточек с шёлковым гарусом из заварочного чайника и положил его в изголовье спящему. Он понял, что добрые мыши спасают портного от нищеты и устыдился своей недоброй выходки.
Когда утром портной проснулся, он сразу увидел моток тёмно-красного гаруса на лоскутном одеяле. А на стуле, склонив покаянную голову, стоял Мурвел.
— Плохо быть бедным, — вздохнул Глостерский портной, — но зато теперь у меня есть гарус!
Портной встал, оделся и вышел на улицу. Мурвел бежал впереди, снег искрился от солнца.
Насвистывали скворцы, щебетали дрозды и малиновки. Но слов было уже не разобрать.
— Увы, — сказал портной, — теперь у меня есть гарус, но уже поздно браться за сюртук. На работу не осталось времени. Мэр женится в полдень — ведь сегодня как раз Рождество.
Он отпер дверь маленькой мастерской на Вестгейт-стрит, и Мурвел сразу же бросился внутрь: он всё-таки хотел поймать мышку. Но там не было ни одной мыши. Пол был тщательно подметён, кусочки ниток и мелкие обрезки — убраны. А на столе — портной даже вскрикнул от радости — там, где он оставил лишь выкройку, теперь он увидел великолепно сшитый сюртук и подобающий мэру жилет.
На обшлагах сюртука сияли розы и анютины глазки, а на жилете светились маки и васильки.
Вся работа была завершена, недоставало одной-единственной тёмно-красной петли. На её месте был приколот клочок бумаги, а на нём написано крохотными буковками:

_ _ _ _ _ _ _ _
|                             |
|     Кончился    |
|      гарус             |
| _ _ _ _ _ _ _ _|

С того дня к Глостерскому портному пришла удача. Он разбогател, а заодно и растолстел. Он стал шить для всех благородных и богатых людей в Глостере и округе.
А какие чудесные он делал манжеты, какие дивные узоры вышивал на обшлагах и лацканах! Но особенно поражали петли.
Стежки на петлях были такие мелкие, что даже не верилось, как они могли получаться у старика со скрюченными пальцами, да ещё в очках.
Очень мелкие были стежки на петлях, просто мышиные!

Опубликовано в Веселая кухня Юлы | Комментарии к записи Афоризм дня. Рождественская сказка отключены