Афоризм дня

Мне ссылку на эту чудесную фотоподборку под общим названием «Главное вовремя» прислали. Первоисточник тут. Очень повышает настроение.

Читать далее

Афоризм дня

«Бог обращается к человеку шёпотом любви,

а если он не услышан — то голосом совести;

если человек не слышит и голоса совести — то Бог обращается через рупор страданий».

Клайв Стейплз Льюис

Афоризм дня

В ЭТОТ ДЕНЬ в этом году мне совсем не хотелось пафосных слов, официоза, а парад никак не смотрелся в телевизоре — все что-то отвлекало. Хотелось как-бы отвести глаза…ИХ осталось так мало, а где их «достойная» старость, медицинское обслуживание, которого просто нет — наша медицина не занимается людьми, которым за… чтобы продлить им жизнь или хотя бы улучшить ее — жизни качество с медицинской точки зрения?… Поэтому слова благодарности из уст власть придержащих и постоянные сводки об «удоях» с экрана телевизора наводят страшную тоску. А в качестве праздничного зрелища бесконечно крутят угнетающе реалистичный (?) киношный новодел о войне, напичканный до предела кетчупом и фаршиГом (чем страшнее, тем правдивее, что ли?)…Выключила на фиг — не дай Бог, дети увидят. А это зрелище эксгумации накануне…

Ирочка Чирашня, спасибо за твою запись на твоем замечательном блоге! В сочетании с искренне воодушевленной и праздничной молодежью в метро она меня немножко вернула в нужный настрой в этот день…Нет, до надежды на наше счастливое будущее еще далеко, но у нас пока еще есть наше прошлое…

ДОРОГИЕ НАШИ ЛЮДИ ВОЙНЫ! ПРОСТИТЕ НАС!

БЛАГОСЛОВИ ГОСПОДЬ ЖИВЫХ! ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ УШЕДШИМ…

Родился в подушке

Все четверо детей мирно сопели в кроватках, даже четырехнедельный Хаимке успокоился, завернутый в мягкую подушку. Он так и заснул с материнским соском во рту. Из окна тянулся тягучий июльский шлейф цветения черемухи. В полумраке вечера яркий обруч лампы светил на длинные лакированные полоски кожи. “Эх, если б не война всем разом погасила настроение, как бы Яся соседка порадовалась новым сапожкам”, – грустно подумал Давид, проверяя выкройки. Он любил свое дело, работа с пахучей кожей доставляла ему радость. И не было ему равных среди всех закройщиков обуви в городе Сороки.

Запах кожи и хлеба в комнате создавал иллюзию покоя, словно ещё не пришла страшная весть о внезапной беде. Голда чутко дремала, покачивая младшенького на руках. Малыш пригрел её своей теплой подушкой и ласкал грудь ищущей материнского тепла ручкой. Голда в дрёме постоянно вздрагивала от глухих канонад бомбёжки за Днестром.

Война шла уже двадцать дней, пугая всех громко стучащими сапогами неизведанного, а потому страшного. Немцы гнали советскую армию на Восток, а рабби Нисл всё не знал, что посоветовать еврейским сорочанам. Пока все затаили дыхание, ожидая принятия мудрого совместного решения, утром немцы вошли в соседний город.

Читать далее

Афоризм дня

Эту опять же присланную мне (добрые друзья радуют) ссылку я посмотрела перед занятием спортом… Посмотрите и вы милую душку Хильду в современном музыкальном оформлении — нажмите здесь и радуйтесь.

О Хильде:

Талантливый американский художник  Дуэйн Брайерс (Duane Bryers) родился в 1911 году в Мичигане. Рисовать он начал довольно рано, в возрасте пяти лет, поскольку открытки и комиксы являлись единственным развлечением на ферме, где он рос. Дуэйна Брайерса вдохновляли художники, работы которых часто появлялись в газетах, и он постоянно оттачивал своё мастерство, не расставаясь с блокнотом и карандашом. С 1939 года он учился в Творческом Студенческом Союзе в Нью-Йорке. С 1943 по 1946 год служил в Военно-Воздушных Силах, где и осуществилась мечта его детства – он создал свой первый комикс «Corky». С тех пор он стал востребованным и популярным иллюстратором.

В 1958 году  Дуэйн Брайерс (Duane Bryers) создал свою знаменитую серию о рыжеволосой толстушке Хильде, которая пользовалась огромной популярностью. Иллюстрации выполнены в стиле пин-ап, который был очень популярен в то время. От работ художника, посвящённыхтолстушке Хильде, исходит невероятный позитив. Иллюстрации, на которых изображена обаятельная толстушка Хильда, доказывают, что для счастья совсем необязательно быть  эталоном красоты, достаточно быть жизнерадостным и самодостаточным человеком.

Дуэйном было создано более 200 иллюстраций, которые отображают жизнь рыжеволосой толстушки Хильды – жизнерадостной и весёлой девушки. Принадлежит образ обаятельной Хильды издательству Brown & Bigelow. Календари и открытки с изображением толстушки Хильды по-прежнему популярны и находятся во многих коллекциях.

Много Хильды можно посмотреть тут!

Афоризм дня

Cначала почитайте, а потом я расскажу кто это и откуда.

«- Ну что мне вам сказать? Вы, конечно, можете не верить, но меня, Розу Абрамовну, во время войны спасли немцы, чтоб они сгорели! Точнее, немецкая бомбардировочная авиация. Если б это чертово Люфтваффе вовремя не налетело — я бы погибла. Думаю, перед вами уникальная личность, которая осталась жить благодаря бомбежке…

Если вы жили в Ленинграде, то должны знать, что до войны я была Джульеттой. Семь лет никому этой роли не поручали, кроме меня. Перед самой войной Джульетта влюбилась, — нет, не в Ромео, это был подонок, антисемит, а в Натана Самойловича, очередного режиссера,- и должна была родить. Аборты в то время, как, впрочем, и все остальное, были запрещены. Что мне было делать — вы представляете беременную Джульетту на балконе веронского дома Монтекки?.. Нет повести печальнее на свете…
Я кинулась в «абортную» комиссию к ее председателю, удивительному человеку Нине Штейнберг. Она обожала театр, она была «а менч», она б скорее допустила беременного Ромео, чем Джульетту, и дала мне направление на аборт. Оно у меня до сих пор хранится в шкафу, потому что Натан Самойлович, пусть земля ему будет пухом, сказал: «Пусть я изменю искусству, но у меня будет сын. Шекспир не обидится…» И я играла беременной. Впрочем, никто этого не замечал, потому что Джульетта с животом была худее всех женщин в зале без живота.
Вы можете мне не верить — схватки начались на балконе. Я начала говорить страстно, горячо, почти кричать — мне устроили овацию. Они, идиоты, думали, что я играю любовь, — я играла схватки. Натан Самойлович сказал, что это был мой лучший спектакль… Схватки нарастали, но я все-таки доиграла до конца, добежала до дома падре Лоренцо и бросилась в гроб к Ромео. Прямо из гроба меня увезли в родильный дом. Измена Натана Самойловича искусству дала нам сына. Чтобы как-то загладить нашу вину перед Шекспиром, мы назвали его Ромео. Но эти черти не хотели записывать Ромео, они говорили, что нет такого советского имени Ромео, и мы записали Рома, Роман – еврейский вариант Ромео…
Я могла спокойно продолжать исполнять свою роль — взлетать на балкон, обнимать, любить, но тут…. нет, я не забеременела снова — началась война. Скажите, почему можно запретить аборты и нельзя запретить войну? Всегда не то разрешают и не то запрещают. Натан Самойлович ушел на войну, уже не режиссером, а добровольцем, — у них была одна винтовка на семерых, «и та не стреляла», как он писал в первом письме. Второго письма не было…
Мы остались с Ромео. Я продолжала играть, но уже не Джульетту. Я играла народных героинь, солдаток, партизанок. И мне дали ружье. Я была с ружьем на сцене, он в окопе — без. Скажите, это нормальная страна? Весь наш партизанский отряд на сцене был прекрасно вооружен. У командира был браунинг. В конце мы выкатывали пушку. Вы представляете, какое значение у нас придавалось искусству? Мы храбро сражались. В конце меня убивали.
Со временем партизанский отряд редел: голод не тетка — пирожка не поднесет. Командира в атаку поднимали всей труппой — у него не было сил встать. Да и мы шли в атаку по-пластунски. Политрука посадили: он так обессилел, что не мог произнести «За Родину, за Сталина!», его хватало только на «За Родину…» — и он сгинул в «Крестах». Истощенные, мы выходили на сцену без оружия, некому было выкатить пушку, некому было меня убить… И, чтоб спасти своего Ромео, Джульетта пошла на хлебозавод.
Читать далее

Афоризм дня — Ода (О, да!) Весне

Ажно 10 марта, не иначе как в полном бреду от ветряночного моего 8 марта, я написала что-то очень странное: какой-то анонс будущей оды зиме, сквозь плохо скрываемое отвращение к весне ранней. Картинка злой милой тётьки в резиновых сапогах «Весна идет — весне дорогу!» мне по-прежнему очень нравится. Весну раннюю я по-прежнему не люблю, несмотря на то что за свою «любовь» к какашкам  поплатилась нескончаемыми снегопадами в результате чего весна ранняя была местным мирозданием пропущена и сразу внезапно наступило лето. Ну не лето еще, конечно. Сегодня смотрели с детьми — листики только народились и еще не поражают воображение нежно-зеленой кружевной дымкой, но очень умиляют младенческой новорожденной крошечностью, помятостью и морщинистостью. Но это Она, Весна! И уже не с ужасом ждешь сельскохозяйственной  трудовой повинности на майских грядках, как когда-то в детстве, а ностальгически умиляешься запаху весенней земли, уже совсем почти готовой к оплодотворению…И все хочет расти, плодиться и размножаться. И наша кошка в том числе…

Афоризм дня

Я уже привыкла, что если внимательно слушать, то Бог очень быстро отвечает на мои вопросы или жизненные коллизии через мироздание во всех его проявлениях. Сегодня через электронную почту, путем рассылки новостей сайта Материнство. А, как в итоге оказалось, первоисточник записи — мой любимый Правмир. У меня возник конфликт с сыном, который не проявлял должного интереса к научному проекту в садике. Мама (я), как обычно, была слишком резва в своих творческих потугах и, видимо, перестаралась. Еще мама была недовольна, что сын не проявил ею ожидаемых неких качеств, которые в перспективе должны непременно проложить ему успешный путь в будущей учебе, карьере и т.д.

Мама вся в поганке, получив рассылку и прочитав материал с Правмира, о своих муках непризнанного гения очень сожалеет. А как же борьба с вкладываемыми ожиданиями от ребенка, которые я всегда осуждала, а как же любовь, наконец, о которой я опять забыла, на этот раз так банально перепутав свои собственные амбиции в области будущих успехов своего ребенка с простым здравым смыслом?

Родители без будущего, или заметки мамы-дракона

Эмили Рэпп

Эмили Рэпп

Эмили Рэпп, профессор литературного мастерства в Университете искусства и дизайна города Санта-Фе, автор книги «Poster Child», в которой рассказывает о своем детстве – в четыре года ей ампутировали ногу.

В январе 2011 года Эмили и ее муж Рикк узнали, что их девятимесячный сын неизлечимо болен. Жизнь с маленьким Ронаном она описывает в своем блоге.

Эта статья — отчасти ответ на популярную публикацию матери-китаянки, которая, называя себя матерью-тигром, муштрует дочерей и пишет о достоинствах жесткого воспитания.

Статья Notes from a Dragon Mom опубликована в New York Times

Мой сын Ронан смотрит на меня и приподнимает бровь. У него светлый сосредоточенный взгляд. Ронан по-ирландски значит «тюлененок», ему очень подходит это имя.

Здесь я хочу остановиться перед страшным скачком повествования. Моему сыну от роду восемнадцать месяцев, и он, вероятно, не доживет до своего третьего дня рождения.

У Ронана врожденное редкое генетическое нарушение, болезнь Тея-Сакса. Его состояние неуклонно переходит к растительному образу жизни. Его постепенно охватит паралич, у него начнутся припадки, перед смертью он утратит все свои чувства. Эту болезнь невозможно излечить.

Как чувствует себя родитель без будущего, знающий, что потеряет свое дитя, что оно будет мало-помалу мучительно угасать?

Отчаяние?

Безусловно.

Но не без мудрости, не без глубокого понимания превратности человеческой жизни, не без тяжко доставшихся уроков, сплава горя, беспомощности и глубоко пережитой любви. Эти уроки состоят в том, чтобы быть не просто матерью или отцом, но человеком.

Наставления родителям по самой своей природе обращены в будущее. Я знаю. Я прочитала все журналы для родителей. Во время беременности я впитывала в себя всякий совет родителям, какой только могла обнаружить. Мы с мужем обдумывали множество вопросов, которые в этой связи возникали: ускорит ли грудное вскармливание развитие его мозга? Занятия музыкой улучшат ли его познавательные навыки? Поможет ли правильная дошкольная подготовка попасть в хороший колледж?

Я составляла списки.

Планировала, воображала и надеялась.

Будущее, будущее, будущее…

Не думали мы ни разу о том, как нам быть родителями ребенка, для которого будущего нет. Предродовой тест на болезнь Тея-Сакса, пройденный мной, показал положительный результат. Наш консультант по генетическим вопросам не считал нужным, чтобы я проходила этот тест: ведь я не еврейка, а повышенный риск к болезни Тея-Сакса, согласно исследованиям, есть у евреев-ашкенази. Но я нервничала по этому поводу и провела обследование дважды. Оба раза результаты были положительными.

Наши родительские планы, наши списки, советы, воспринятые мной до рождения Ронана, теперь были ни к чему. Что бы мы для него ни делали – отдавали бы предпочтение экологически чистой или фабричной пище; одевали бы одноразовые или многоразовые подгузники; практиковали бы тесное, неотрывное общение с ним при его воспитании, приучали бы его к правильному режиму сна – он умрет. Все намерения, прежде столь первостепенно важные, утратили смысл.

Все родители желают своим детям процветания, обретения себя. Мы записываем их в музыкальный класс, ходим с ними в бассейн на занятия по программе «Мама и я» в надежде, что они проявят заложенный в них сказочный талант, который позволит им – а стало быть, и нам, гордящимся родителям – зажить отдельно. Традиционный способ воспитания, разумеется, предполагает, что в будущем ребенок переживет родителей, и, в идеале, достигнет успеха, а то и замечательных высот.

Лишь в последнее время стали появляться карманные наставления родителям, вроде «Боевой гимн мамы-тигрицы» Эми Чуа, которые настраивают их на то, чтобы они сопровождали своих детей на этом пути. Воодушевляющая идея этой книги в том, что благотворный и осторожный вклад в жизнь ваших детей воздастся сторицей – в том, что жизнь сложится счастливо и будет обеспечено изобильное будущее.

Но мне пришлось отказаться от будущего – от всяких мечтаний о том, как Ронан наберет высший балл на выпускном экзамене или как он поспешит пересечь сценический помост с дипломом Гарварда в руке. Мы не ждем, что Ронан даст нам повод для гордости. Мы не чаем пожать урожай того, что мы в нем посеем. Мы не станем заполнять графы реестра, отражающего вехи его развития. Больше мы не будем листать журналы для родителей в педиатрической клинике.

Ронан одарил нас ужасной свободой от ожиданий. Это волшебное мироздание, где нет целей, призов для завоевания, результатов, которые нужно отслеживать, обсуждать, сравнивать.

Но повседневность наша почти всегда овеяна миром, даже блаженством. Вот мой день с сыном: я его обнимаю, кормлю, укладываю подремать. Он может смотреть телевизор, если захочет; каждый раз, если пожелает, он получает за обедом пудинг и чизкейк.

Ронан с книгой своей мамы «Poster Child»

Мы очень терпимая семья. Ради нашего сынишки мы делаем все, что можем, кормим его свежими продуктами, чистим ему зубы, следим, чтобы он был чистым и тепло одетым, чтобы он хорошо отдыхал и … был здоров? Да нет. Единственное, что здесь нужно, – любить, и мы ему говорим, что любим его, не задумываясь, что он не разберет слов. Мы поощряем все, что он делает, хотя, в отличие от нас, у него нет чувства «эго» и связанных с ним амбиций.

Ронан не преуспеет, не стяжает успех – в том смысле, в каком это понимаем мы по установкам культуры; он никогда не выйдет на прогулку и не скажет «Мама». И я не буду матерью-тигрицей. Матери и отцы безнадежно больных детей совершенно другие. Наши цели ужасающе просты: помогать нашим детям жить с минимумом неудобств и с максимумом достоинства.

Мы не отправим наших детей в светлое и многообещающее будущее, но увидим их детские могилы.

Мы будем готовиться к тому, что потеряем их, а затем, что немыслимо, будем жить после этой душераздирающей утраты. Это требует невиданного ожесточения, нового склада души, нам придется стать новыми зверями.

Мы родители-драконы: яростные и преданные, любящие до самой кромешности.

Наш опыт научил нас, как воспитывать детей в расчете на «здесь и сейчас», ради воспитания самого по себе, действовать ради человеческой сути того, что делаешь. Пусть даже это не согласуется с обычной мудростью и наставлением.

НИКТО не просит наставлений у родителей-драконов; слишком мы жуткие. Наше горе первобытно, непомерно, оно наводит оторопь. Вещи несомненные, с которыми имеет дело большая часть родителей, для нас обессмыслились, и, сказать честно, просто несуразны. Разговоры о том, какой из медикаментов против припадков наиболее действенен или как кормить детей, которым трудно глотать, – для нас все равно, что раздувать большое пламя за обеденным столом или на игровой площадке. Мы предлагаем неудобную правду и предвещаем бедствие.

И вот что налицо: от родителей в этой стране ожидают сверхчеловеческих качеств, чтобы поднять на ноги ребенка, который затмит своих сверстников. Но они не видят того, что видим мы. Правда в том, что никто не вечен.

Через огненный туннель я прошла бы, если бы это спасло моего сына. Я попытала бы счастья в открытом поединке с пращой и камнем, подобно Давиду с Голиафом – если бы это могло что-то изменить. Но так не будет.

Я могу выкричать все, что наболело, о злосчастности нелепого недуга, однако дело не сдвинется. Что мне действительно по силам, так это оберегать моего сына – столько, сколько можно. Затем надо будет исполнить самое тягостное, то, что большинству родителей посчастливилось не делать: я буду любить его до конца его дней, а затем я отпущу его.

Но сегодня Ронан жив, и дыхание его подобно сладкому рису. Я отражаюсь в его изумрудно-серых зрачках. Я – отражение его, и никак не иначе, и я думаю, что так надо.

Это история любви, и как все великие любовные истории, это повесть об утрате. Родительский удел, теперь я понимаю, – это о том, как любить моего сына днесь.

Теперь.

Воистину, для всякого, у кого есть дети, по всему свету, – все именно так.

Перевод: Сергей Акишин специально для «Православие и мир»